полевой жаворонок

Леса и неодетые рощи весной полны птичьими голосами. Остановитесь на две минуты, и вы непременно услышите зяблика, стрекотание дроздов, тонкий свисточек синицы. Если тропа увела вас поглубже в лес, вы непременно услышите гулкую, как пулеметная очередь , дробь. Это дятел. Но это не добывание пищи. На высокой сосне дятел нашел сухой упругий сучок, дробный стук клюва – и сучок-резонатор загудел, как струна. Пауза. И опять почти слитая в одну строчку гулкая дробь…

На залитых водою лугах над лесными болотами с нехитрой, однообразной и милой песней «чьи вы?» кувыркается чибис. На свой лад поет, пикируя с неба, бекас. Неискушенному человеку покажется: в лесу заблудился барашек – упругие перья бекаса издают блеющий звук.

В особо глухих, малодоступных местах можно услышать тревожные трубные звуки. Остановитесь, запомните эту минуту – вы услышали журавлей. Таким же подарком жизни можно считать глухариную песню. Но если журавлей слышно издалека, то к глухарю, навостряя по песне ухо, надо подойти близко. Зная потайные места глухариных токов, надо ночью идти по весеннему топкому лесу, надо с замиранием сердца слушать, а потом короткими перебежками двигаться в направлении песни.
Возбужденный глухарь в момент бормотания не способен услышать даже выстрел, но в перерывах он чуток, и надо замереть, в какой бы момент ни застало тебя окончание песни. Зато подойти удается прямо под дерево, на котором, распушив хвост, сидит лесной великан. Бормотание глухаря – древнейшая на земле песня. Она появилась, возможно, в столь туманные времена, когда человека еще и не было…

Сколько птиц – столько и песен. Немного людей знают все песни и по голосу смогут назвать певца. Весь гомон лесной мелюзги мы принимаем за единый хор радости. Кое-что, однако, из хора нетрудно и выделить, вот на опушке на самой вершине сосны торжествует ворона. Песня ее груба и предельно проста. Но посмотрите, как старательно каркает, как в лад своей песне бьет поклоны земле эта очень интересная птица. Тот, для кого предназначено карканье, наверняка ценит его, как самую дорогую из песен. Для нас же главный певец – соловей. Он на самом деле непревзойденный искусник. И если вороний крик, данный птице в наследство, не очень разнообразен, то соловей свое шлифует: учится у собратьев, бережно и не как зря собирает в свои рулады все звуки, которые могут годиться для песен. Он певец и композитор одновременно.

Почему и зачем птицы поют? В не такие уж далекие времена, когда человек начал осмыслять свое место в земном бытие, считалось, что пение птиц «творцом» предназначено услаждать человека. Потом догадались: разнообразная жизнь существует независимо от людей и могла бы существовать и без них. Объясняя поведение животных, люди (и даже ученые люди!) пошли по простому пути - все стали мерить человеческой меркой. Животным были приписаны человеческий разум, человеческая мораль. Их поведение объяснялось так же, как и у людей. Пение птиц было не что иное, как «страдание от любви», выражение радости, горя, «предчувствие разлуки». В поэзии, в сказках и в бытовой обыденности подобные толкования жизни природы существуют поныне. Но тщательные наблюдения за природой показали: подобные объяснения – заблуждение. Заблуждение было названо словом антропоморфизм (очеловечивание). На смену умозрительным заключениям пришли эксперименты. Они дали множество ценных сведений. Но, как это часто случалось, маятник качнулся в другую крайность. На первом этапе учение о рефлексах не давало животным ни малейшей частицы того, что мы называем умом. Животные стали "живыми автоматами", в которых все рассчитано наперед.

В это время было сделано наблюдение: пение птиц – это способ обозначить свой жилищный участок. Наблюдение было верным и точным. Оно получило радостное признание всех борцов с антропоморфизмом, но именно вследствие этого сделалось ограниченным. Один авторитетный биолог писал: «Соловьиная песня не означает ни страданий, ни радостей, ни экстаза – это всего лишь предупреждение другим соловьям, что данный соловей утверждает право на данный участок. Он и предупреждает своих противников, чтобы они держались поодаль от его личных владений». Сегодня многие скажут на это: верно, но лишь отчасти. В последние годы было накоплено множество наблюдений, сделанных не в клетках лабораторий, а прямо в природе, где животные ведут себя естественным образом. Понятие «живой автомат» нынче так же неверно, как и очеловечивание природы. Сегодня уже многие не отказывают высшим животным в способности мыслить, накапливать жизненный опыт, лавировать в изменяющейся обстановке.

Птицы стоят не в первом ряду высокоразвитых организмов. Многое в их поведении «запрограммировано». Но посмотрите, как точно отличает ворона идущего с ружьем охотника от старика с палкой. Как ловко две вороны обманывают собаку: одна клюнула в хвост, а другая в момент, когда собака метнулась, схватила кость из кормушки. Значит, ив пернатом мире не все глупы так же, как курица. И даже «наследственная программа инстинктов» не так проста, как показалось вначале.

Так почему же поет в парке зяблик? Почему над полем звенит жаворонок, самозабвенно бормочут тетерева и барабанят дятлы? Да, в этих звуках есть и «заявка на жизненное пространство». Но не только. Тетерева слетелись попеть сообща. Территория тут ни при чем. Тетерева собрались на турнир, и песня тут – демонстрация жизнеспособности: «Вот я какой, полюбуйтесь – красивый, сильный, горластый». Сидящая невдалеке самка выберет лучшего певца-драчуна. Наверняка и для многих других птиц песня есть способ заявить о себе, о своей силе и способности продолжить жизнь. Для многих птиц песня служит способом найти, обнаружить себе подобных. И потому голосок маленькой птахи в лесу – это призыв: «Приди, я здесь!»… Но вот влюбленные встретились. Начинается песня в два голоса. Эту песню можно назвать радостным единением двух влюбленных существ.

Наблюдения с помощью звукозаписей обнаружили тончайшие оттенки в пении птиц. У птиц песня - демонстрация жизненных сил, это радость любви. Наверняка у песен есть и еще какой-нибудь, пока что скрытый для человека смысл.

На самой верхушке вековой ели сидит крошка-певец. Раннее утро. Вот-вот из-за гребня туманного леса выглянет солнце. Птица повернула голову на восток, и лес услышал первую трель. Очень возможно, что этой песне не надо искать мудреного объяснения. Это просто крик жизни: «Я вижу солнце, я радуюсь, что живу!»